Мать отморозила руки за меня

Мне было четыре года, когда у меня начался круп. Дифтерийный. Январь сорок третьего. Деревня под Кировом. До больницы — двадцать два километра.

Отец был на фронте. Лошадей в колхозе не осталось — забрали в армию. Одна кобыла, и та хромая.

Я начал задыхаться ночью. Мама рассказывала: я сипел, как старый мех. Губы синие.

Фельдшерица посмотрела меня утром. Сказала маме: Мария, это дифтерия. Нужна сыворотка. Сыворотка в больнице. Если до вечера не будет — задохнётся.

***

Мама завернула меня в одеяло. Сверху — в тулуп. Посадила на санки. Привязала верёвкой.

На улице было минус тридцать семь. Мама потом всю жизнь помнила цифру. Говорила: тридцать семь. Как год, когда мы с твоим отцом поженились.

Она пошла.

***

Варежки у мамы были одни. Шерстяные. Она тянула санки за верёвку. Через час варежки промокли — от снега, от пота. Потом замёрзли. Стали как железные.

Мама сняла их. Положила мне под тулуп. Чтобы мне теплее. И тянула голыми руками.

Я ничего этого не помню. Я помню только небо. Белое. И как мама говорила: Геночка, дыши. Дыши, сыночек. Мы скоро.

Я дышал.

***

Она дошла за семь часов. Двадцать два километра.

В больнице доктор сразу взял меня. Сделал сыворотку. Потом — трубочку в горло. Я задышал.

А маму санитарка посадила в коридоре. И только тогда посмотрела на её руки.

Руки были белые. Как воск. Пальцы не гнулись.

***

Маме ампутировали четыре пальца. Два на правой, два на левой. Мизинцы и безымянные.

Она лежала в той же больнице. Через коридор. Когда мне стало лучше, меня приносили к ней. Я садился на кровать. Она обнимала меня забинтованными руками.

Я спрашивал: мам, тебе больно?

Она говорила: нет. Ты дышишь — мне не больно.

***

Папа вернулся в сорок пятом. Увидел мамины руки. Я помню — он заплакал. Первый раз при мне.

Мама сказала: не реви. Шесть пальцев осталось. Мне хватает. Ими доить можно.

Она и доила. На ферме. Двадцать лет. Шестью пальцами. Лучше всех в колхозе.

***

Я стал врачом. Педиатром. Инфекционистом. Сорок лет проработал в больнице в Кирове. Той самой.

Каждую зиму, когда привозили детей с крупом, я спрашивал родителей: как добирались?

Добирались на машинах, на скорой. Потом — вертолётом из дальних деревень.

Никто больше не шёл пешком двадцать два километра.

Но я всё равно спрашивал. Каждый раз.

Мама дожила до восьмидесяти шести. Последние годы я сам грел ей руки. В своих. Шесть пальцев. Каждый вечер.

Она говорила: Гена, хватит. Не замёрзну уже.

Я говорил: мам. Я сорок лет должен.

Истории и рассказыЧитать истории удобнее в приложении Установить