Клоун приехал в детдом

Я была в детдоме с сорок четвёртого. С шести лет. Маму убило при бомбёжке в Орле. Отца — на фронте.

В детдоме было сто двадцать детей. Из них смеялись — может, десять. Остальные не умели. Разучились.

Я тоже не умела. Мне было девять, и я не помнила, когда последний раз смеялась.

***

В декабре сорок седьмого к нам приехал цирк. Не весь — один человек. Клоун. Дядя Жора. Так он сам себя назвал.

Он приехал на попутке. С чемоданом. Сказал директору: я тут в городе на гастролях. У меня свободный вечер. Можно я вашим покажу?

Директор сказала: денег у нас нет.

Дядя Жора сказал: я не за деньги.

***

Нас собрали в столовой. Сто двадцать человек. На лавках. Дядя Жора вышел из кухни. В рыжем парике, с красным носом, в огромных ботинках.

Он споткнулся о порог. Упал. Встал. Опять упал.

Никто не засмеялся.

Он стал жонглировать. Тремя яблоками. Уронил одно. Поднял — и откусил. Подбросил огрызок.

Никто не засмеялся.

Он посмотрел на нас. Долго. Перестал улыбаться. Я видела — он растерялся.

***

Потом он сел на пол. Прямо посреди столовой. Снял парик. Под ним — лысина. Снял нос.

Сказал обычным голосом: ребята. Я понимаю. Мне тоже было не смешно. В сорок втором. Я в госпитале лежал. Без ноги.

Он закатал штанину. Нога была деревянная.

Сказал: а потом ко мне в палату пришёл один артист. Старый. И стал показывать фокусы. Плохие. Всё ронял. А я лежал и думал: дурак старый, чего он тут. А потом он уронил шляпу — и оттуда выскочил котёнок. Настоящий. И пошёл по моей кровати. И я засмеялся. Первый раз за полгода.

***

Он открыл чемодан. Достал шляпу. Старую, чёрную, мятую.

Сказал: это та самая. Он мне её отдал.

Перевернул шляпу. Постучал по ней.

Из шляпы выглянула мышь. Белая. С розовым носом. Посмотрела на нас. Пошевелила усами. И пошла по его руке. На плечо. На голову. На лысину.

Села на лысину. И стала умываться.

Кто-то из маленьких хихикнул.

Потом — ещё кто-то.

Потом засмеялась я. Я сама не поняла, как. Просто засмеялась. И не могла остановиться.

Через минуту смеялась вся столовая. Сто двадцать человек. Воспитательницы тоже. Повариха тётя Клава вышла из кухни и смеялась, вытирая глаза фартуком.

***

Дядя Жора приезжал к нам каждый год. До пятьдесят пятого. На Новый год. С той же шляпой. И с мышью. Мыши менялись — он говорил: это её внучка. Потом правнучка.

Однажды я спросила его: дядя Жора, а как звали того артиста? В госпитале?

Он сказал: не знаю. Он не сказал. Он просто ходил по госпиталям. Как я — по детдомам.

***

Я выросла. Стала воспитательницей. В детском доме. Тридцать восемь лет.

У меня в шкафу лежит шляпа. Чёрная, мятая. Дядя Жора отдал мне её в пятьдесят пятом. Сказал: Галка, теперь ты.

Мышей я не держу. Но шляпу перевернуть умею. И постучать по ней.

Дети каждый раз ждут: кто выглянет.