Плохой парень привёл её домой
Мне было пятнадцать, когда умерла мама. Я узнала об этом через два дня.
Мама лежала в онкологии полгода. Папа ездил к ней каждый вечер. Меня не брал. Говорил: тебе не надо это видеть. Возвращался, садился на кухне и плакал. Я спрашивала: как она? Он говорил: нормально.
Мы оба знали, что он врёт.
***
Был ноябрь девятнадцатого года. Папа работал в ночь. Я позвала гостей.
Не подружек. Саву. Ему было двадцать. У него был мотоцикл, татуировка на шее и репутация. Девчонки из нашего класса, которые были с ним «в теме», курили за гаражами и смотрели на меня как на мелочь.
Я хотела, чтобы на меня смотрели по-другому.
Сава пришёл с друзьями. Они открыли папин бар. Музыка на всю квартиру. Соседка стучала по батарее.
Один из друзей, Олег, поймал меня на кухне. Полез целоваться. Я испугалась и укусила его. Он заорал. Прибежал Сава. Они подрались. Разбили мамину чашку — белую, с васильками. Мама пила из неё каждое утро.
Сава сказал: ты ещё маленькая. Зачем я с тобой связался.
И ушёл. Со всеми.
***
Утром папа пришёл со смены. Посмотрел на кухню. На осколки чашки, которые я сложила на подоконник.
Сел. Долго молчал.
Потом сказал: мама умерла. Позавчера. Я не знал, как тебе сказать.
Я не поняла. Сначала просто не поняла слов.
Потом поняла.
Позавчера. Два дня. Я два дня жила, а её уже не было. Я позвала гостей, а её уже не было.
Я закричала: ты даже не дал мне попрощаться! Я не маленькая!
И выбежала из квартиры. В домашних штанах. В тапочках. В ноябре.
***
Я бежала, не знаю куда. Ноги принесли к дому Савы. Я набрала номер квартиры на домофоне. Он открыл.
Я влетела к нему в прихожую. Сказала: ты ещё хочешь? Давай. Я не маленькая.
И полезла к нему. Сама.
Сава отступил. Посмотрел на меня. На тапочки. На лицо.
Сказал: Лера. Что случилось?
Я сказала: ничего. Слабо, да?
Он взял меня за плечи. Не грубо — осторожно. Как будто я сейчас рассыплюсь.
Сказал: Лера. Что. Случилось.
И я сказала: мама.
***
Он не стал ничего делать. Совсем.
Он посадил меня на кухне. Сделал чай. Очень сладкий. Принёс плед. Принёс кота — рыжего, которого я ему отдала полгода назад, потому что папа не разрешил оставить.
Кот залез ко мне на колени. Я гладила его и плакала. Сава сидел напротив и молчал. Час. Может, больше.
Потом он дал мне свою куртку. И кроссовки — огромные, сорок пятого размера. И сказал: пойдём. Отведу тебя к отцу.
Я сказала: я не пойду. Он меня обманул.
Сава сказал: он не обманул. Он не смог. Это разное.
***
Мы шли через весь район. Я — в его куртке до колен и кроссовках, которые хлопали по асфальту. Он — в одной футболке. В ноябре.
Папа стоял у подъезда. Без куртки. Искал меня. Обзвонил всех. Увидел нас.
Увидел Саву — татуировку, бритый затылок.
Я испугалась. Подумала: сейчас начнётся.
Папа подошёл. Посмотрел на Саву. Спросил: ты кто?
Сава сказал: Савелий. Я её привёл.
Папа протянул ему руку. Пожал. Сказал: спасибо, Савелий. У нас горе.
Сава сказал: я знаю. Поэтому и привёл.
***
На похоронах Сава стоял позади. В чёрной куртке. Один. Не подходил.
Когда все ушли, он подошёл к могиле. Положил белую чашку. С васильками. Он нашёл такую же. Объехал полгорода.
Мне сейчас двадцать два. Савелий — мой муж.
Папа зовёт его сыном.
