Пальто сироте шила вся улица

Это я вам про Зойку Рябинину расскажу. С Заводской улицы.

Зойка осталась одна в сорок девятом. Девять лет. Мать умерла в октябре. Отца не было с войны.

Зойку хотели в детдом. Бабка Матрёна, соседка, сказала: погодите. Пусть у меня поживёт. До весны. А там видно будет.

Бабке Матрёне было за семьдесят. Пенсия — сорок рублей.

***

В ноябре пошёл снег. Зойка ходила в школу в материной кофте. Летней. Больше ничего не было.

На третий день учительница привела её домой. Сама. Зойка была синяя. Губы не шевелились.

Бабка Матрёна раздела её, натёрла, положила на печь. Потом вышла на улицу. Встала посреди дороги. И закричала: бабы! Выходите!

Бабы вышли. Человек десять.

Бабка Матрёна сказала: Зойке нечего надеть. Замёрзнет. Пальто нужно.

***

Пальто стоило шестьсот рублей. Ни у кого на Заводской таких денег не было.

Тогда тётка Нюра Карасёва сказала: у меня от мужа шинель осталась. Лежит. Не знаю, зачем храню.

Тётка Груша сказала: у меня ватин есть. Полметра. На подкладку.

Тётка Клава сказала: а я пуговицы дам. От своего свадебного. Шесть штук. Перламутровые.

Тётка Шура, которая шила на машинке, сказала: несите всё ко мне. Сошью.

***

Шили неделю. У тётки Шуры. По вечерам. После смены.

Шинель распороли. Сукно перелицевали — изнанка была почти новая. Ватин подложили. Кто-то принёс кусок меха — кроличьего. Сделали воротник.

Кто-то принёс нитки. Кто-то — подкладку из старого платья. Кто-то просто сидел и подшивал.

Тётка Шура кроила. Остальные шили руками. Человек семь за одним столом. При лампе.

Говорили потом: никогда так не смеялись, как в ту неделю. Песни пели. Про мужей вспоминали.

***

В субботу позвали Зойку. Поставили посреди комнаты. Надели.

Пальто было тёмно-серое. С кроличьим воротником. С шестью перламутровыми пуговицами. Чуть велико — на вырост.

Зойка стояла и не двигалась. Смотрела на баб.

Потом спросила: это мне?

Тётка Нюра сказала: а кому же. Носи. Мой Степан в нём до Берлина дошёл. Пусть теперь тебя греет.

Зойка заплакала. И все бабы заплакали. Все семеро.

***

Зойка носила это пальто четыре зимы. Потом перешила — укоротила, сделала жакет. Носила ещё три.

В детдом её так и не отдали. Жила у бабки Матрёны. А кормила её вся Заводская. По очереди.

Зоя Николаевна Рябинина стала швеёй. Потом — мастером на швейной фабрике. Потом — директором.

Перламутровые пуговицы она хранила всю жизнь. В баночке. Шесть штук.

Когда тётка Клава умирала, Зоя Николаевна пришла к ней в больницу. Положила пуговицы ей в ладонь. Сказала: я вам вернуть принесла. Ваши. Свадебные.

Тётка Клава сжала их. И так и не разжала.

Истории и рассказыЧитать истории удобнее в приложении Установить